Лицо девушки, сидящей напротив меня, резко изменилось. Кожа потеряла свой шелковистый блеск и выглядела сухой и сморщенной, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух. Волосы сначала стали сероватыми, свалявшимися, а затем быстро поседели и начали выпадать пучками, покрывая мои грудь и лицо. Губы скривились в демоническую гримасу, обнажившую желтые изъеденные зубы. Я почувствовал, что ее руки, которые только что были нежными и мягкими, превратились в какие-то когтистые лапы, кожа на всем теле стала сухой и шершавой, как старый пергамент. Ее лицо разлагалось на глазах, как будто за секунды проходили целые десятилетия. Глаза стали тусклыми, затем превратились в молочно-белые шарики и запали вглубь черепа. За ними бурлило что-то черное, мягкое… Тело Присциллы (
Ее прикосновение развеяло чары, которые до сих пор сковывали мой разум. Я в панике вскрикнул, перевернулся и попытался скинуть с себя ее тело.
Но у меня ничего не получилось. Мои руки завязли в разлагающихся тканях того, что еще недавно было цветущим телом, казалось, что теперь оно состояло не из кожи и костей, а из мягкой водянистой массы. Оно начало растекаться, при этом кости и плоть за считанные секунды превращались в черную зловонную жижу. Я закричал и, ослепленный ужасом, начал размахивать руками и извиваться, как от боли. Черная жижа испачкала всего меня, затекла в складки моей одежды и прилипла к коже.
Я все еще вопил, когда распахнулась дверь и в комнату вбежали Говард и Рольф.
— Выпей-ка вот это, парень, — сказал Говард. — Вкус, конечно, мерзкий, но зато тебе станет легче.
Ободряюще улыбаясь, он передал мне стакан с бесцветной дымящейся жидкостью.
Я, колеблясь, посмотрел на него, затем послушно высунул руку из-под покрывала, которое Рольф набросил мне на плечи, взял стакан и опустошил его одним решительным глотком. Говард оказался прав — и в том, и в другом. Вкус у жидкости был отвратительный, однако ее живительное тепло успокоило судорожную боль в моем желудке, а еще через несколько секунд я почувствовал расслабление, снявшее напряжение в моем теле и ослабившее сковывавший меня до этого момента страх. Я с чувством благодарности вернул Говарду стакан, поплотнее закутался в покрывало и пододвинул свой стул поближе к камину. Мы были в библиотеке вчетвером: я, Говард, Рольф и Присцилла. Я уже не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как Говард и его могучий слуга схватили меня, сорвали с меня одежду и без долгих разговоров засунули в ванну с ледяной водой. Я орал и вырывался, как сумасшедший, однако Рольфу это быстро надоело, и он, прижав меня, как надоедливое насекомое, удерживал в ванне до тех пор, пока холодная вода не оказала на меня должного воздействия и я — хотя и очень медленно — не успокоился. Если я когда-нибудь в жизни и был на грани потери рассудка, то это было как раз в те минуты.
— Тебе ужасно повезло, парень, — сказал Говард.
Он улыбнулся, покачал несколько раз головой и посмотрел в упор на Присциллу. Она спокойно выдержала его взгляд, но мне показалось, что в ее глазах сверкнули искорки. Говард перед этим рассказал ей, что произошло, и она восприняла это с таким мужеством, какого я от нее не ожидал. С того самого момента она не произнесла ни слова. Я не сомневался, что в произошедшем она в значительной степени винила себя.
— Повезло? — пробормотал я через некоторое время. Лицо Говарда нахмурилось: он, похоже, понял, что я собирался сказать. — Я думал, что в твоем доме безопасно.
— Я тоже так думал вплоть до сегодняшнего дня, — сдержанно сказал Говард. Он глубоко вздохнул и затем пробормотал: — Я ничего не понимаю. Этого, в общем-то, не могло произойти.
— Не могло? — если бы я не был так слаб физически, то я бы его сейчас высмеял. — То, что произошло, было уж слишком реальным, чтобы считать его чем-то несущественным.
Говард вздрогнул, как от удара.
— Я этого просто не понимаю, — тихо проговорил он.
— Все дело во мне.